ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ЛИТОВСКОЕ

Великое княжество Литовское до 1569 г.

Grand Duchy of LithuaniaИстория Великого княжества Литовского в отечественной исторической науке стала изучаться в XIX веке и к настоящему моменту «жизнь» этого государства на страницах исторических исследовании насчитывает чуть более полтора столетия.

В дореволюционной отечественной литванистики исследовались, главным образом, история учреждений и законов, а также правовое положение различных социальных групп. Но теория классовой борьбы в конце XIX- начале XX в. еще только получала свое распространение в России, и то только среди радикально настроенных общественно-политических сил. Методологический фундамент академической исторической науки держался на совершенно других основаниях и объявлять их ошибочными значило бы игнорировать один из основополагающих методов в историографических исследованиях, согласно которому историограф «не вправе искать на предшествующих этапах те идеи, которых еще не могло быть исторически».

В советской исторической науке были сделаны попытки выделения школ, направлений и периодов в отечественной литванистики XIX — начала XX в. Так, например, выделялась киевская школа, школа М.К. Любавского, говорится о дворянско-монархическом, буржуазном, великодержавном, националистическом направлениях. Хотя критерий выделения направлений принадлежит целиком и полностью теоретическому багажу советской исторической науки и в настоящее время является применимым далеко не ко всем историкам прошлого и начала нынешнего столетий, все-таки попытка структурирования историографического наследия дореволюционной литванистики является, положительным результатом.

Идеологизированность советской историографии была еще одним фактором, пагубно влиявшим на изучение и освещение дореволюционной отечественной литванистики. Все это приводило к нигилизму в оценке результатов научных поисков дореволюционных литванистов, хотя эта оценка довольно избирательна. «Ошибочные, антиисторические, вредные» взгляды – таков обличающий арсенал советских историографов по отношению к своим коллегам. В некоторых случаях этот нигилизм приводил и к прямому искажению тех или иных историков.

Так, совершенно незаслуженно авторы «Очерков истории исторической науки СССР» приписали трудам М.О. Кояловича отражение в них «… ложной теории «золотого века», которая заключалась в том, что сторонники ее объявили одним из лучших периодов в истории «западных областей Руси» (Белоруссии) период их вхождения в состав великого княжества Литовского». Теория «золотого века» возникла намного позднее М.О. Кояловича, в годы революции, когда самого историка уже не было в живых. Хронологические рамки «золотого века» охватывают XVI в., а не «время от образования великого княжества Литовского до Люблинской унии 1569 года, а о существовании в этот период «суверенного Белорусского государства» в трудах М.О. Кояловича нет ни единого слова.

Сегодня, освободившись от пут, связывавших их в прошлом, историографы медленно нащупывают пути исследования научного наследия дореволюционных отечественных литванистов.

Правление князя Миндовга

Поселение с первоначальным центром в Новогородке (Новогрудке) явилось результатом более быстрого, в сравнении с Поприпятьем и Подвиньем, развития восточнославянских земель современной средней Беларуси, прежде всего, Верхнего Понеманья и примыкающей к нему Минщины. Именно в XIII веке, особенно во второй его половине, а также в XIV веке в указанном ареале быстрыми темпами шло формирование белорусской народности и складывание белорусского языка на основе говоров центра. Возникновение белорусской государственности, таким образом, было продиктовано самим ходом исторического процесса.

Первый и наиболее важный вопрос, который встает перед исследователем, может быть сформулирован так: почему славянским (белорусским) государством управляли отнюдь не славянские по происхождению князья? В городах Полоцкого и Турово-Пинского княжеств, в Минске, в центрах Восточной Беларуси до XIV века правили славянский князья династии Рюриковичей. Но не они, а литовские князья возглавили новое государство и способствовали его становлению и расцвету. Известно, что первый литовский князь Миндовг был приглашен в Новогородок местными феодалами. Но почему новогородские феодалы не делали ставки на представителей династий полоцких князей? Ответ за 60 лет до начала правления Миндовга дало «Слово о полку Игореве», весьма неодобрительно отозвавшееся о потомках знаменитого Всеслава-«чародея» (перевод Евгения Павленко).

В XIII веке Полоцк не был способен объединить вокруг себя другие земли, а его князья не обладали необходимой для этого политической инициативой. В конце XII века летописные сведения о Полоцке становятся все более редкими и в ряде случаев непонятными, а потом они и вовсе исчезают.

Конечно, полоцкие летописи до нас не дошли, а киевские не давали описания подробностей полоцкой действительности конца XII века. Но в таком случае правомерен вопрос: почему сведений о Полоцке даже в киевских летописях становится все меньше и меньше? Не потому ли, что Полоцкая земля уже не представляла той реальной силы, которой была раньше? Проиграв в начале XIII века войну с немцами за Подвинье, уступив им свои форпосты Кукейнос и Ерсике в Нижнем Подвинье. Полоцкое княжество с трудом отбивало набеги различных литовских племен, длившиеся с 1216 по 1246 год.

Таким образом, ставка новогородских (новогрудских) феодалов на литовских князей, а не на полоцких правителей объясняется тем, что среди последних не было князя, который был бы способен взять на себя роль руководителя в сложное и ответственное время — в 40-е годы XIII века. Новогородские феодалы предпочитали воинственных и отважных литовских князей еще и потому, что на Верхнее Понеманье претендовали галицко-волынские правители, владевшие Берестейской землей. Середина XIII века отмечена упорной борьбой за влияние в Верхнем Понеманье между новогородскими («литовскими») и галицко-волынскими князьями.

В обширном ареале от Припяти до Западной Двины и от Немана до Днепра и Сожа к XIV веку сформировалась новая система территориально-экономических, торговых связей. Интенсивнее, быстрее развивался центральный регион — Верхнее Понеманье, Минщина, — который и сыграл интегрирующую роль как в процессе формирования белорусского языка, так и в политическом плане. Политическая и экономическая интеграция понеманских, подвинских, поднепровских и поприпятских земель завершилась к XV веку. В конце же XII и начале XIII веков по своему политико-экономическому развитию на первое место среди других земель Беларуси вышла Новогородская земля. Первенствующее положение Верхнего Понеманья и центрально-белорусского региона в целом объясняется тем обстоятельством, что эти земли не подвергались опустошительному Батыеву нашествию и остались независимыми также от крестоносцев.

К середине XIII века центр политической жизни белорусских земель смещается из Подвинья в Понеманье. После южного похода Бату-хана Новогородская земля вышла из подчинения галицко-волынским князьям. Князь Миндовг начал реализовывать стремления новогородских феодалов к установлению контроля над соседними землями — Литвой, Берестейским княжеством. Жмудью и другими. Позицией этого литовского по происхождению правителя белорусского города восхищаться трудно.

Миндовг долгое время оставался равнодушным к антиорденскому союзу во главе с Александром Невским, хотя литовского и русского князей и должна была объединять общая цель. Князь Миндовг, несомненно, был серьезно озабочен нападениями крестоносцев на Жмудь («нижнюю» Литву, западную часть современной Литовской Республики), которую он хотел, прежде всего, подчинить своей власти. Разгром рыцарей на Чудском озере облегчил Миндовгу задачу по объединению литовских князей под своим началом. Но вместо того, чтобы в этот решающий момент поддержать северо-западные русские земли и создать прочный союз против крестоносцев, Миндовг встал на путь соглашения с Тевтонским орденом, принял в 1251 году католичество, добился покровительства папы римского и даже получил от него королевский титул.

Некоторые историки считают, что этот поступок литовско-белорусского князя позволил приостановить немецкую экспансию. Согласиться с таким утверждением нельзя: Миндовг подобным образом стремился «узаконить» свои претензии на Литву и Жмудь, обезопасить свои северо-западные границы, чтобы затем перейти к захвату земель, лежавших к востоку и югу от Новогородка, прежде всего — территории Полоцкого княжества. Полесья (Берестейщина, Туровщина, Пинщина) и Волыни. Незадолго до принятия католичества Миндовг крестился по православному обряду (в 1246 или 1247 году), следовательно, выбор веры, того или иного идейно-политического направления лишь помогал новогородскому князю лавировать, искать выгоду. Миндовгу удалось подчинить Литву и развернуть наступление в южном направлении, имея в виду захват Пипщины и Волыни.

Войско хана Бурундая в 1259 году опустошило также земли Миндовга. После такого грозного предостережения Миндовг пошел на союз с Александром Невским против немецкого натиска на восток. Думается, что пойти на этот союз новогородского князя принудили монголо-татары, стремившиеся создать мощный военный кулак против Ордена. В 1260 году князь Миндовг отрекся от католической веры, перебил католиков, бывших при его дворе, и даже разбил рыцарские отряды на реке Дурбе, поддержав тем самым жмудинов в их отчаянной борьбе с крестоносцами. Орда, Александр Невский и Миндовг начали готовить коалиционный поход против крестоносцев. Но в 1263 году Александр Невский и Миндовг умирают. Что же касается смерти Миндовга, то заговор против новогородского князя организовала группировка во главе с жемойтским князем Тройнатом, который, как можно предполагать, поддался уговорам немцев и их обещаниям ослабить натиск на Жмудь.

Правление князя Гедимина

Роль консолидаторов западнорусских (белорусских) земель взяли на себя князья из рода Гедимина (годы княжения последнего —1315 —1340). Предшественники Гедимина на новогородском столе Войшелк (годы княжения 1263 — 1268), Шварн Данилович, или Своромир (1268 — 1270), Тройден (1270 —1283), Литтувер Тройденович (1283 —1290), Витень (1290—1315) как бы накапливали растущую энергию двух этносов — литовского и белорусского, чтобы дать выход ей не в кровавых и жестоких междоусобицах, которыми полнится история Великого княжества Литовского второй половины XIII века, а в создании нового государства (Витень и Тройден, например, объединили в составе княжества Новогородок, Городень — Гродно, Пинск, Полоцк, Витебск). Их замысел в полной мере реализовал Гедимин. В его княжение восточная граница Великого княжества Литовского проходила по смоленским владениям, по Днепру до устья Припяти, по Северской и Черниговской землям.

Сам князь Гедимин утвердил свою власть не только в Новогородском княжестве и Литве (имеется в виду та Литва, которая располагалась к западу от балто-славянской этнической границы по состоянию на начало XIII века, — течение Немана — Новогрудок — Минск — Молодечно — Вилейка — Мядель — Браслав; из этой Литвы и происходил Гедимин). Этот князь подчинил себе также Минское и Туровское княжества, Подляшскую землю. Волынь, занял Киев.

К XIV веку в Восточной Европе, в границах былого древнерусского государства, возникли три основных центра объединения восточнославянских земель: Северо-Восточная Русь, Галицко-Волынское княжество и Великое княжество Литовское. Каждый из этих центров мог претендовать на все древнерусское наследство. В тех условиях неизбежным было столкновение Великого княжества Литовского) с Галицко-Волынским княжеством (Червоной Русью). В начале XIV века к Великому княжеству Литовскому отошли Берестейская и Пинская земли. В 1320 году князь Гедимин захватил Луцк и присоединил к своему государству Волынь. В 1323 году загадочной смертью умерли два последних галицко-волынских князя из доме Романовичей — Лев и Андрей Юрьевич. Около 1337 года династия галицких князей из рода Даниила Романовича прекратилась. В 1349 году польский короли Казимир Великий после нескольких неудачных попыток присоединил Галицкую землю к Польше.

Эти присоединения земель осуществлялись прежде всего военной силой. Династия Гедиминовичей утверждала таким образом свое право и власть. Таковыми являлись крупнейшие магнаты Великого княжества Литовского — князья Острожские и Чарторыйские. прочем, так образовывались все великие государства в истории человечества, и Великое княжество Литовское — не исключение. Оно собрало все те восточнославянские земли, которые не способны были проводить самостоятельную и независимую политику и не могли защитить свое население, обеспечить ему мир и процветание.

Противостояние литовской, языческой и прорусской, православной «партий», кульминация которого наступила с вокняжением Ольгерда и Кейстута в 1345 году (последний олицетворял языческие литовские традиции, первый поддерживал православную знать, хотя и остался язычником) не имело серьезных последствий для Великого княжества. Языческое направление было обречено, сам ход исторического развития безусловно вел государство к православию.

Правление князя Ольгерда

В годы княжения Ольгерда (1345—1377) собственно балтское (литовское, жмудское) население составляло только 20 процентов всего населения государства и занимало всего 10 процентов его территории (данные польского исследователя М. Космана). Ольгерд в своих стремлениях всецело опирался на преобладавшее восточнославянское население, оберегал его верования, обычаи, права и взаимно пользовался доверием и расположением православных. Не случайно в летописях нашло отражение предание, согласно которому Ольгерд, незадолго до смерти, принял православную веру и был похоронен в церкви Пресвятой Богородицы в Вильно.

Однако к концу 50-х годов XIV века Ольгерд внес коррективы в свою политику. Ольгерд, видимо, чувствовал свою силу, поэтому неудивительно, что он начал вынашивать ту же идею, что и московские правители — объединение восточнославянских земель под своей властью. Столкновение с Москвой было неизбежным.

Правление князя Ягайло

В 1377 году великий князь Ольгерд умер, и в его государстве началась междоусобица, приведшая к расколу и смертельной борьбе ближайших наследников.. Старший сын Ольгерда Ягайло, наследовавший престол, также мог стать союзником Москвы, но не стал. Ягайло посватался к дочери Дмитрия московского Софье. Великий князь Московский потребовал от Ягайло взамен за княжну признать вассальную зависимость от Москвы. Это была ошибка, которую, как оказалось, исправить уже не удалось. Ягайло из вероятного союзника превратился в непримиримого врага Москвы. Не исключено, что именно в это время часть высшей знати Великого княжества Литовского поняла: союз с Москвой, основанный на равноправии, невозможен. Жесткая централизация, которой требовал московский князь, не соответствовала тем «вольностям», которые имели магнаты соседнего восточнославянского государства, управлявшие своими княжествами самостоятельно, несмотря на наличие великого князя.

Видимо, поддержка Кейстута в значительной степени так же, как и требование Дмитрия Донского от Ягайло признать вассальную зависимость от Москвы, подорвали доверие последнего к московским правителям. Возможно, все это и явилось причиной того, что Ягайло первым из великих литовских князей серьезно обратился на запад, к Польше, видя в ней надежного и сильного союзника в противоборстве с Москвой. Впрочем, Ягайло одержал победу над Кейстутом и стал великим князем не без поддержки Орды и ее нового правителя хана Тохтамыша.

Обычно Ягайло изображают в негативном свете, ставя ему в вину и династическую унию 1386 года, и сокрушающий удар по литовскому язычеству, и насильственное распространение католичества в Великом княжестве. Однако «отрицательный» образ Ягайло «рисуется» только с точки зрения политики московских князей. В самом деле, что оставалось делать законному наследнику князя Ольгерда, оказавшемуся перед лицом открыто враждебного союза Москвы и оппозиционных Ягайло в самом Великом княжестве сил? В 1378—1379 годах московские воеводы отвоевали города Трубчевск и Стародуб. В 1379 году Дмитрий московский установил свой контроль над Киевом и Черниговом. Кейстут наступал внутри страны. Трон Ягайло зашатался. Ожесточение росло, не случайно Ягайло пошел на союз с Мамаем и собирался нанести удар по московским войскам на Куликовом поле.

Ягайло нельзя представлять как ревностного католика. Он вообще не интересовался религиозными делами, но, тем не менее, был хорошо осведомлен о сложной борьбе своего отца Ольгерда и деда Гедимина за установление особой Литовской православной митрополии.

Самостоятельная Литовская митрополия на протяжении XIV века то учреждалась, то упразднялась, и в последнем случае все ее епархии переходили в подчинение московского митрополита. Во всех церковных перипетиях несложно уловить тонкую политическую «игру». Единая русская православная митрополия в Москве несомненно ущемляла величие литовского «господаря» и означала неминуемое вмешательство Москвы в дела Великого княжества Литовского.

Кроме этого, Москва стала точкой приложения сил русской православной митрополии, поскольку после смерти Симеона Гордого в 1353 году бразды правления взял митрополит Алексей, крестник Ивана Калиты, человек необычайно деятельный и авторитетный. Нельзя не согласиться с Л. Гумилевым, что Москва выстояла и возвысилась в значительной степени потому, что московская политическая идеология была церковной, московский правитель осознавался православным населением не только Московского княжества, но, видимо, и Великого княжества Литовского, прежде всего как государь православного христианства. Может быть, поэтому Ольгерд, претендовавший на гегемонию в Восточной Европе (по крайней мере, на восточнославянских землях), пошел или вынужден был пойти на союз с Москвой.

К моменту вокняжения Ягайло особой Литовской митрополии не существовало. Князь Ольгерд в последние свои годы предпринимал усилия по ее восстановлению. Он обратился к константинопольскому патриарху с мотивированной просьбой поставить известного религиозного деятеля иеромонаха Киприана, болгарина по происхождению, митрополитом литовским. Ольгерд предупреждал, что в случае отказа обратится к латинской церкви за митрополитом. Это была нешуточная угроза. Дело в том, что даже в самой Москве в религиозных кругах пропагандировалась идея о церковном единстве, об унии с папой (эту идею разделял духовник князя Дмитрия Ивановича Митяй, который претендовал и на престол митрополита, пользуясь симпатиями и поддержкой самого князя).

Киприану было дано право именовать себя митрополитом Киевским и «всея Руси». Все это вызвало очень острую реакцию князя Дмитрия Ивановича и митрополита Алексея. Киприана никто не признал митрополитом «всея Руси». Чем бы все это кончилось, трудно предугадать, но в 1378 году митрополит Алексей скончался.

Началась длительная борьба за митрополичью кафедру, причем важно отметить тот факт, что даже Киприан, ставленник Ольгерда, стремился занять «святое» место не где-нибудь, а только в Москве. Таким образом, первенство в реализации идеи русской православной церкви принадлежало Москве. После смерти Ольгерда Москва становилась центром, определяющим судьбу всей русской земли, всей православной Руси — и Московской, и Литовской.

Поэтому князю Ягайло ничего не оставалось, как реализовать тот замысел, который, возможно, «держал в запасе» его отец, великий князь Ольгерд. Он пошел на унию с Польшей, тем более, что здесь не нужно было унижаться и признавать себя вассалом. Наоборот, уния с Польшей сулила как будто несомненную выгоду. Польша нуждалась в унии не меньше, если не больше, чем Великое княжество Литовское. В правление Казимира III Великого, последнего из первоначальной династии Пястов, Польша очень быстрыми темпами онемечивалась. Король подавил оппозиционную аристократию, зато охотно привлекал немцев.

В это время против короля и великого князя уже зрел заговор во главе с князем Витовтом, действиями которого руководили личная ненависть к Ягайло (последний замучил отца Витовта князя Кейстута), православная, промосковская партия и сама Москва. После трагической смерти отца в 1381 году Витовт бежал к крестоносцам, так как не без оснований опасался Ягайло. Для крестоносцев Витовт был настоящей находкой. Они обещали ему помощь в борьбе за верховную власть. За это Витовт должен был признать себя вассалом Ордена, отдать последнему Жемойтию и принять католичество. Вскоре Витовт убедился в бесперспективности борьбы с Ягайло при помощи крестоносцев. Цена вероятной победы была слишком высокой, да и сама победа становилась призрачной, поскольку союз с извечным врагом — Орденом — не поддерживали ни аристократия, ни широкие массы населения, как язычники, так и православные.

Витовт примирился с Ягайло, признал его верховенство и получил от великого князя Берестье и Городно (Гродно). Одновременно Витовт переходит из католичества в православие. Зависимость Витовта от Ягайло накануне Кревской унии была полной. Не случайно он вместе с претендентом на польский престол в феврале 1386 года принял вновь католичество. Одновременно росла и ненависть Витовта к Ягайло. Для Москвы не было лучшего кандидата на роль лидера оппозиции в Великом княжестве Литовском.

В 1389 году новый московский правитель Василий Дмитриевич признал митрополита Киприана митрополитом «всея Руси». Началась консолидация всех православных русских земель вокруг Москвы. Летом 1390 года в торжественной обстановке состоялось бракосочетание князя Василия I с дочерью Витовта Софьей. В самом Великом княжестве началось восстание против засилья поляков и католиков. Силы Витовта и Ягайло были примерно равны. В 1392 году в городе Белзе был заключен мир: Витовт был признан великим князем, Скиргайло из наместника Ягайло в Литве и Беларуси становился лишь только киевским князем, сам же Ягайло оставил за собой, кроме польской короны, почетный титул верховного князя Великого княжества Литовского. Но самое главное состояло в том, что это государство вновь получало самостоятельность. Триумф московской политики, казалось, был полным.

Правление князя Витовта

Великий князь Витовт (1392—1430), понимая, что самостоятельность удельных князей ослабляет государство и ведет к распаду, упразднил власть некоторых влиятельных князей и заменил их своими наместниками, а позднее — воеводами. В 1395 году было упразднено Смоленское княжество, затем княжество Подольское. Полоцкое княжество было преобразовано в наместничество. Князь Витовт, таким образом, перенимал в определенной степени политическую структуру Московского княжества. Не случайно именно в правление Витовта Великое княжество Литовское достигло своего наивысшего расцвета. Москве ничего не оставалось, как примириться с существованием могущественного соседа. Однако это было не в традиции великих московских князей, осуществлявших, начиная с Дмитрия Донского, поддержку тех или иных оппозиционных верховной власти Великого княжества сил и требовавших от последних одного — промосковской ориентации.

Если же учесть сильно развитую автономию отдельных земель-княжеств в составе государства Великое княжество Литовское (в городах Чернигово-Северской земли и в так называемых «верховых» княжествах, располагавшихся в верховьях Оки, русские князья из рода Рюриковичей считались только вассалами верховного князя и фактически были полновластными хозяевами), то становятся понятными постоянная взрывоопасная ситуация, своеобразное положение на грани войны, которые характеризовали отношения Москвы и Вильно.

В это время Витовт готовился поддержать хана Тохтамыша и собирал войска для большой войны. Тохтамыш в свое время завладел Синей и Золотой (Волжской) Ордой с помощью правителя среднеазиатской Орды Тимура. Но прошло время, Тохтамыш укрепил свои позиции и превратился из вассала Тимура в неблагодарного соседа — стал претендовать на часть подвластных могущественному среднеазиатскому хану земель. Наступила расплата: в 1395 году на реке Терек войска Тимура разбили орды Тохтамыша, который вынужден был бежать. Волжской Орде начали править ставленники Тимура ханы Едигей и Темир-Кутлуй. Князь Витовт замыслил вернуть в Орду Тохтамыша. Успех сулил многое: Тохтамыш уступал Витовту свои права на Северо-Восточную Русь. Требовалось только разбить ханов Орды.

Битва состоялась 12 августа 1399 года на левом берегу речки Ворскла. Войска Витовта были разбиты. Грандиозные замыслы великого князя были опрокинуты татарской конницей. Думается, что, 1399 год был наивысшей точкой взлета Витовта. Никогда больше он не был так близок к достижению цели. Одновременно этот год явился и самым несчастливым для великого князя. Никогда он не терпел более тяжелого и горького поражения, чем на берегах Ворсклы. Витовт продолжал бороться и в дальнейшем, но теперь ему приходилось как бы все начинать заново.

Однако XV век — это «золотой век» данного государства, это кульминационный момент, за которым последовал неизбежный и закономерный спад. Внешне ничего не изменилось: грозный Витовт трижды ходил против Москвы. В 1402 году Витовт разбил рязанцев у Людбутска, взял Вязьму. В 1405 году взял Смоленск, отнятый было в 1401 году Олегом Рязанским.

В 1406 году войска Витовта и Василия I сошлись на реке Плаве около Тулы, но в битву не вступили. Ситуация повторилась в 1408 году, когда Витовт и Василий противостояли друг другу на реке Угре (приток Оки), но так и разошлись. По Угре и прошла граница двух держав. Эта река стала крайним восточным пределом огромного федеративного государства со столицей в Вильно.

В 1406 году умер митрополит Киприан. Великий князь литовский прилагает все усилия, чтобы избрать своего митрополита и учредить автономную митрополию. В 1416 году великий князь учредил самостоятельную митрополию с центром в Новогородке. Во главе митрополии был поставлен Григорий Цамблак. Следует сказать, что Витовт склонял этого митрополита к унии католической и православной церквей и даже посылал его на Констанцский собор в 1418 году, на котором предполагалось поднять вопрос о восстановлении православия и католичества в глобальном масштабе. Однако Цамблак опоздал на этот собор, а вскоре и умер, по другим же сведениям он присутствовал на соборе, но отказался признавать римского папу.

Витовт понял, какую грозную силу представляют собой объединенные войска Великого княжества и Польши. И хотя он не отказывался от идеи самостоятельности и обособленности своего государства как от Московии, так и от Польши, тем не менее, растущая мощь восточного соседа, огромное влияние московской митрополии на православное население всей Руси объективно подталкивали великого князя на более тесный союз с католической Польшей. После битвы при Грюнвальдt Витовт предпочитает разговаривать с Москвой с позиции силы.

В самом Великом княжестве Литовском набирала силу оппозиция великому князю, которую возглавил сын Ольгерда князь Свидригайло. В 1408 году Свидригайло ушел со всем своим двором на службу к московскому князю Василию Дмитриевичу, правда, спустя год он вернулся в Литву и был посажен в тюрьму, в кременецкий замок (современный город Кременец на Волыии). В 1418 году, когда литовский митрополит Григорий Цамблак собирался на Констанцский собор, Свидригайло бежал из тюрьмы и возглавил вооруженный мятеж против верховной власти Витовта, но мятеж был подавлен. Именно в это время у великого князя возник замысел преобразовать Великое княжество в королевство, чтобы поставить его в полную независимость от Польши и Московии.

Процесс присоединения Великого княжества Литовского к Польше

Три великих правителя державы — Гедимин, Ольгерд и Витовт последовательно претворяли в жизнь идею самобытности и самостоятельности Великого княжества. Эта идея отстаивалась в жестокой и непримиримой борьбе с Орденом, Ордой и Московией. Наличие общих врагов на западе и востоке неизбежно сближало Великое княжество Литовское и Польшу. Результатом их военного союза был окончательный разгром крестоносцев. Однако сближение католической Польши и православного Великого княжества было возможно лишь до известных пределов. Не был возможен и равноправный конфедеративный союз обоих государств, поскольку Польша с конца XIV — начала XV веков, подталкиваемая католическим миром, пыталась навязывать свои условия восточному соседу. Об этом свидетельствуют все договоры с Польшей ( унии 1386, 1392, 1401, 1413, 1447, 1451, 1453, 1501, 1563, 1564, 1566, 1567 годов), которые подписывались в сложные моменты для белорусско-литовской державы не на самых лучших условиях для последней.

Великие князья Ольгерд и Витовт не пошли и на унию католической и православной церквей, хотя имели в виду возможность такого шага. Они анализировали последствия и понимали, что церковная уния неизбежно нанесет удар по самостоятельности и самобытности их державы, и были правы. Союз, а тем более единение с Московией были также невозможны. Союза Великих княжеств Литовского и Московского никогда не было. До конца XV века Москва просто была не в силах бороться в открытую с Великим княжеством Литовским.

Несмотря на господство православной веры на всей территории Руси, стало очевидным, и государственно-политическое, и этническое размежевание восточнославянского населения Московской и Литовской Руси. Это размежевание особенно усилилось в XV—XVI веках. Московиты и литвины в это время были не менее далеки друг от друга, чем литвины и поляки.

Пропольская (католическая) и промосковская (православная) партии в Великом княжестве Литовском конечно действовали и подтачивали его могущество. Внутренние противоречия, отсутствие жесткой централизованной власти в сочетании с внешней агрессией Польши и Московии были главной причиной ослабления державы. Польша ждала своего часа, пока Великое княжество отчаянно и небезуспешно пыталось отстоять за собой границы, утвержденные в XIV — начале XV веков Витовтом. Когда же ресурсы — людские, военные, экономические Великого княжества были в значительной степени истощены, Польша поглотила своего обессилевшего соседа.

Прологом к Люблинской унии 1569 года, ликвидировавшей самостоятельность белорусско-литовской державы, был 1430 г. И хотя до Брестской церковной унии было еще далеко, в середине XV века произошло разделение русской православной церкви на две митрополии. Между Великим княжеством и Московией пролегла рельефно очерченная граница, к западу от которой отныне была сфера влияния католической церкви. О воссоединении русских земель, о чем мечтали до этого государи Великого княжества Литовского и великие князья московские (каждый из них, естественно, под своим началом), теперь не могло быть и речи.

Эти существенные перемены в середине XV века лишь обозначили тенденции последующего развития Великого княжества, которое пока еще продолжало процветать как православное государство (кстати, митрополит Григорий Болгарин, видя бесперспективность насильственной акции насаждения унии, возвратился в лоно православной церкви).

Белорусское население Великого княжества Литовского мужественно защищало интересы своего государства, гарантировавшего ему до конца XVI века защиту прав и свобод, в том числе свободу вероисповедания. Но несомненно и другое: как только правящая феодальная верхушка Великого княжества, опасаясь за свою власть и могущество перед лицом реальной угрозы со стороны могущественной Московии, пошла на политический союз с Польшей, а затем и на церковную унию, насильственно насаждавшуюся на исконно православных белорусских землях, белорусское (и вообще — восточнославянское) население обратило взоры к своим собратьям за восточной границей.

По материалам портала ru.wikipedia.org

Вместе с этим смотрят:
Власть в Московии
Ливонская война
Императрица Елизавета

Реклама
просмотров: 50

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментируя, вы соглашаетесь с правилами пользования порталом.