ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЕС

Развитие интеграционных процессов в Европейском Союзе (проблемы и успехи)

Флаг Европейского СоюзаПроцесс европейской интеграции является длительной историей воплощения относительного успешного преодоления многочисленных кризисов, когда вновь и вновь требовалось реализовывать обозначенные планы, сглаживать существенные расхождения достигая компромиссы и адаптировать национальные интересы в соответствие с интересами Европейского Сообщества, а затем ЕС.

В мае 1950 г. в Европе получило развитие движение за европейский мир и евроинтеграцию, локомотивом которой стал франко-германский союз. Документ, получивший название Декларации Шумана, пожалуй впервые в европейской истории предложил цельную концепцию возведения общеевропейского дома. Добавим, что в ее разработку большой вклад внес крупный французский политик Жан Монне. После тяжелейшей в человеческой истории войны, когда страны Западной Европы еще не оправились от невиданных бедствий и разрушений, наиболее дальновидные политические деятели осознали, что мирное будущее континента достижимо только на путях интеграции и равноправного заинтересованного сотрудничества. Конечно, этот заманчивый путь не обещал быть легким. Но, как гласит восточная мудрость, дорога длиной в тысячу лет начинается с первого шага. И этот шаг был предложен в Декларации Шумана: объединить угольную и сталелитейную промышленность Франции и ФРГ.

Только после падения «берлинской стены» и «железного занавеса» по инициативе Франсуа Миттерана и Гельмута Коля и по предложению Жака Делора был сделан решительный шаг в направлении политической Европы. В подписанном в 1992 году Маастрихтском договоре эта цель достигалась двумя путями: учреждением в общеевропейских рамках того, что было названо «первой опорой», — Экономического и валютного союза, подготовленного комитетом под непосредственным руководством Жака Делора, — и созданием двух других основанных на межправительственном подходе союзов («второй опоры») в целях перехода к общей внешней политике и политике безопасности, и «третьей опоры», предусматривающей сотрудничество государств в области внутренней политики и юстиции.

Вместе с тем оставшиеся не решенными ряд вопросов потребовали созыва Межправительственной конференции (МПК), которая начала свою работу еще в 1996 году. Под влиянием, в частности, Франции эта конференция, завершившаяся в Амстердаме в июне 1997 года, позволила достичь серьезных результатов в социальной сфере, а именно в координации политики в области занятости, а также в том, что касается свободного передвижения и безопасности граждан, здравоохранения, окружающей среды и даже внешней политики с введением поста Высшего представителя по общей внешней политике и политике безопасности. Вместе с тем Конференция потерпела неудачу в реформировании институтов, необходимом ввиду предстоящего расширения Союза в результате вступления в него стран Центральной и Восточной Европы. В связи с этим была созвана новая Межправительственная конференция под председательством Франции. Итогом Конференции, закончившей свою работу в декабре 2000 года, стал договор, подписанный в Ницце 26 февраля 2001 года. Предметом данного договора первоначально являлось проведение институционных реформ, необходимых для нормального функционирования пополнившего свои ряды Европейского союза. Таким образом, даже при минимальном выполнении предложения Франции устранились, наконец, последние предварительные условия, сдерживавшие процесс расширения Союза.

Саммит в Ницце принял минимальные условия, позволившие дальнейший процесс расширения ЕС. Согласно принятым условиям, Европейская Комиссия не сократится, напротив — количество ее членов только будет расти в ближайшие годы. Лидеры стран ЕС согласились отменить право вето в голосовании по значительному количеству преимущественно второстепенных, малозначительных вопросов, и только по нескольким основным. Страны согласились предоставить группам стран право на продвижение своих собственных проектов интеграции, к которым не хотят примыкать остальные страны, однако при условии соблюдения некоторых условий. Противоречия относительно распределения голосов характеризовали работу саммита на протяжении всех дней — в течение всего времени проходила невидимая борьба за узкие национальные интересы, слабо учитывающие конечные общие цели. Вместо того, чтобы построить новую прочную основу для Союза, способного в дальнейшем принять новых членов, ЕС добавил шаткий вопрос о расширении к и без того нестабильной нынешней деятельности ЕС.

По объективным причинам германская политика является ключевой для общего вектора развития ситуации в ЕС. Роль Германии в европейской интеграции определяется размером ее территории, экономическим весом через нее проходит большинство транспортных и иных инфраструктурных сетей ЕС.

В основе европейской идентичности заложены специфические черты уникального исторического развития европейской культуры. Современные процессы евроинтеграции, на мой взгляд, являются очевидными воплощениями создания новой европейской идентичности, когда культурные ценности сочетаются с институциональными аспектами европейского строительства. Однако главной сферой интеграционного развития в рамках ЕС была и остается экономика. Экономические и прагматические интересы в большей степени, чем идеи, способствовали евроинтеграции. Однако, в процессе европейской интеграции, а также процесса расширения ЕС и принятия Конституции ЕС возникли множественные противоречия. Кроме того, противоречия возникли между «богатыми» и «бедными» членами ЕС.

Но на современном этапе европейской интеграции многочисленные вызовы международной среды подвергают сомнению приверженность европейцев общим идеалам и институтам, их способности выработать совместную политику. Одним из таких вызовов стало вторжение США в Ирак в 2003 году, который привел к расколу в Европе. Европейская идентичность была расколота в результате вторжения США в Ирак – правительства Испании и Великобритании поддержали планы США, в то время как правительства Франции и Германии категорически выступили против планов вторжения как нарушения международного права. Именно процесс принятия Конституции также выявил противоречия между политиками и гражданами. Более того, отмечая истоки неприязни к мультикультурность, С.С. Бойчук отмечает, что «человек европейской цивилизации защищает не только социальные структуры и религиозные догмы, но и весь культурно-исторический тип и свое место в нем».

Каков же механизм для создания полноценной европейской идентичности, способной воплотиться в совместной, в том числе и внешней политике? Для предотвращения раскола Европы, считает Ю. Хабермас, «в рамках ЕС не должно и не может быть никакого сепаратизма» — для этого, считает Ю. Хабермас, необходимо сочетать интересы «ядра Европы» с остальными членами ЕС. Но в современной Европе сильны не только национальные, но и региональные тенденции, и вряд ли региональные власти станут подчиняться невыгодным для себя решениям «евробюрократии».

Несмотря на некоторые базовые исторические и культурные ценности европейцев, существуют глубокие различия в отношении семейных, религиозных и других ценностей — однако европейцам присуще желание «оградиться» от «нежелательных» мигрантов из стран «третьего мира». Несмотря на территориальную общность, европейцы разделены на «богатых» и «бедных», на «локомотив» ЕС и стран – реципиентов — и данной противоречие способствует расколу в ЕС. Раскол в ЕС, раскол в европейской идентичности обусловлен также внешней политикой ведущих европейских государств, их национальными устремлениями, а также противоречиями между евробюрократами, национальными и региональными политиками, которые весьма остры и зачастую неразрешимы.

Великобритания, Франция и Германия непреклонны в том, чтобы не увеличивать национальные выплаты в будущий бюджет ЕС. Более того, Германия и Нидерланды грозятся последовать примеру Маргарет Тэтчер, которая развернула в начале 1980-х гг. успешную кампанию по сокращению взносов Великобритании в бюджет ЕС.

Тем не менее, европейская институциональная идентичность, несмотря на ее незавершенность и совершенно размытые черты, является вполне объективным социальным явлением. Конечно, и в будущем возможны конфликты, связанные с устройством или внешней политикой ЕС, но здоровый эгоизм, нацеленный на достижения общего благосостояния при наличии общих культурных и исторических ценностей, как мне кажется, будет способствовать созданию полноценной европейской идентичности, способной сформироваться на институциональном и социальном уровнях и способной воплотиться в совместную и скоординированную европейскую внешнюю политику, особенно во время международных кризисов.

Влияние интеграционных процессов на экономику ЕС

Существуют и проблемы конвергенции столь различных стран со столь различными экономическими показателями. В частности, странам-членам необходимо наиболее эффективно использовать потенциал «Общего рынка» и скорее ликвидировать еще имеющиеся законодательные барьеры на пути свободного движения товаров, услуг, капиталов и рабочей силы.

Рынок ЕС переживает серьезные структурные изменения, сказывающиеся на занятости в промышленности и сельском хозяйстве, что связано со спадом в секторах материального производства и расширением сектора услуг. Поэтому нельзя упускать из виду опасения граждан новых стран-членов ЕС перед дальнейшей реструктуризацией, тем более что существующие у них страховые системы, размеры пособий по безработице не могут смягчить негативных последствий подобных изменений.

Для достижения экономического роста необходимы чувствительные социальные реформы, которые, однако, непопулярны среди населения.В тоже время министры финансов ЕС подтвердили свою приверженность Пакту стабильности и роста, который состоит в соблюдении рамок бюджетного дефицита. Тем временем на страны зоны евро, за исключением Франции, взяли обязательство сократить дефицит национальных бюджетов начиная с 2003 года минимум на 0,5 процента и подчеркнули свою приверженность Пакту стабильности и роста.

Стратегия развития ЕС должна воплощаться в жизнь, причем на этом пути достигнуто уже немало. В частности, удалось сделать более открытыми энергетические рынки; очевиден прогресс в создании «единого европейского неба» за счет унификации наземных диспетчерских служб стран ЕС; модернизирована антимонопольная политика; занял подобающее ему место интегрированный общеевропейский финансовый рынок; достигнута договоренность о введении единых патентов. Наконец, за этот период удалось образовать 5 миллионов новых рабочих мест, что позволило сократить безработицу на 2 миллиона человек. Теперь предстоит продолжить структурные реформы в области экономики, в социальной сфере, а также в области защиты окружающей среды, делая упор на внедрение новейших технологий и опираясь на присущий европейцам дух предпринимательства.

Влияние процесса расширения ЕС на сельскохозяйственную политику трех ведущих экономических держав

Ключевой проблемой при приеме в ЕС новых членов, вызвавшей больше всего споров, стали прямые субсидии из бюджета Евросоюза, в первую очередь в сфере сельского хозяйства. Единая сельскохозяйственная политика ЕС (Common Agricultural Policy — CAP) по ряду причин остается одним из наиболее болезненных вопросов последнего этапа переговоров по расширению блока. Принцип распределения аграрных субсидий также не всегда удовлетворял членов ЕС.

Ключевой проблемой при приеме в ЕС новых членов, вызвавшей больше всего споров, стали и его расширения на страны ЦВЕ. Действия Европейского Союза в аграрном секторе, по мнению многих экспертов — яркий пример политики «двойных стандартов». Если в отношении системообразующих государств Европейского сообщества широко применяются разнообразные субсидии, то новые члены ЕС ощущают довольно холодное отношение к проблемам своего аграрного сектора. Своим длительным существованием система защиты национального аграрного хозяйства в Объединенной Европе обязана сильному политическому влиянию в ЕС (как впрочем, и во всех развитых странах) фермерских лобби, для которых характерны четкая организация и традиционные публичные протесты в случаях, если аграриев что-нибудь не устраивает в действиях правительств. Столь активная деятельность вынуждает европейских лидеров обращать пристальное внимание на проблемы аграриев.

Еще одним препятствием, связанным с сельским хозяйством, является проблема пересмотра общей аграрной политики (САР) Европейского Союза. Фермеры получают деньги из общего бюджета Евросоюза, в который каждая страна осуществляет отчисления, пропорциональные размеру ее ВВП Франция, чьи фермеры получают больше всех субсидий из общего котла, очень боятся, что после вступления в ЕС новых членов бюджетные деньги уйдут в Восточную Европу, например в Польшу, в экономике которой значительную роль играет сельское хозяйство. Как Франции, так и Германии потребуется немалое мужество при решении проблем аграрного сектора.

Единая сельскохозяйственная политика ЕС (Common Agricultural Policy — CAP) по ряду причин остается одним из наиболее болезненных вопросов последнего этапа переговоров по расширению блока. Во-первых, субсидирование восточноевропейских фермеров на равном с западными производителями уровне угрожает стабильности экономики Евросоюза, в то время как отказ в помощи новым членам, как того требуют некоторые страны ЕС, грозит гибелью идеи единого рынка, разделяя ЕС на Запад и Восток. Во-вторых, «сельскохозяйственный вопрос» выходит за рамки квот на производство молока и субсидии для сахаропроизводителей: на САР приходится почти половина общего бюджета ЕС, поэтому расходы на сельское хозяйство, по сути, определяют финансовые отношения между странами-членами. Кроме того, влияние сельскохозяйственной политики Европейского Союза на мировые рынки считается одним из наиболее негативных — в ЕС САР обеспечивает специальное отношение к сельскохозяйственному сектору за счет других отраслей экономики, потребителей и налогоплательщиков. По мнению многих экспертов, постепенное увеличение субсидий продлевает жизнь существующей системы европейского сельского хозяйства, которая в новых условиях не только неэффективна, но даже разрушительна.

В то же время внешними «жертвами» единой сельхозполитики аграрии в основном являются развивающихся стран. Проводимая политика сделала рынок ЕС практически закрытым для агропродукции из развивающихся стран. Кроме того, на сегодняшний день из всех программ в рамках ЕС именно САР в наибольшей степени отражается на кошельке граждан ЕС в виде более высоких цен на продукты питания, а также налоговых отчислений на финансирование сельскохозяйственного бюджета.

Предлагаемые варианты реформирования САР также не устраивает кандидатов, ожидавших получить равную помощь на ряду со «старожилами» общеевропейского дома, а также некоторых членов ЕС, получающих на сегодня огромную выгоду от проводимой сельскохозяйственной политики. Так, предлагаемое сокращение субсидий на 3% сократит ряды французских фермеров на 200 тыс. человек. Даже если размеры прямой помощи фермерам сократятся, то, скорее всего, будут усилены действующие или найдены новые механизмы защиты этого сектора. Поэтому ожидать, что даже в отдаленном будущем в политике ЕС что-то изменится, не стоит.

Германия — самый сильный, и самый упрямый член «группы четырех» (куда, кроме нее, входят Нидерланды, Британия и Швеция), выступала против предложения Европейской комиссии выделить новичкам часть денег, предназначенных для развития сельского хозяйства. Те четыре страны, которые не согласны с позицией ЕС, утверждают, что если новые члены начнут получать прямые субсидии для своих фермеров сразу после вступления в Европейский Союз, будущее реформ САР будет предопределено. С другой стороны, Франция и Испания выступают за то, чтобы новички получили столько, сколько им нужно. Таким образом, расширение ЕС можно было бы с легкостью привязать к проблеме будущего САР. Тем не менее, во всех этих спорах утешительно одно: те четыре страны, которые блокируют соглашение о сельскохозяйственных субсидиях, традиционно выступают за расширение ЕС.

Региональная и европейская идентичность

Как-то один польский министр сказал, что Европа заканчивается там, где кончается архитектура барокко. Такое определение не хуже и не лучше множества других. Согласно моей субъективной точке зрения, понятие Европы должно быть максимально гибким и свободным. Чем больше стран «подпишутся» под европейскими ценностями ради членства в ЕС, тем лучше. Страны Балкан или бывшие советские республики не могут являться членами ЕС и в это же время продолжать бороться друг против друга и угнетать свое население. Более масштабная территория ЕС будет однозначно подразумевать также более свободный и гибкий ЕС, обращаясь чаще к своей изначальной роли — зоне свободной торговли. Рынки, а также партнеры за океаном будут внимательно наблюдать за тем, сможет ли ЕС справиться с проблемами своего расширения на Восток и стабилизации Центральной и Восточной Европы, не потеряв при этом интеграционной динамики. После успешного расширения ЕС на Восток Германия, наконец, сможет стать спокойной серединой Европы. Но до этого предстоит еще преодолеть немало препятствий.

Как отмечают З.Млинар и Я.Штебе, «новый европейский порядок, однако, устраняет <…> прежние представления о географических границах между своими и иноземцами, между родиной и чужими странами и т.п. все больше сталкиваются с расширением пространства мобильности людей и их объединением в контексте европейской интеграции и глобализации». Но даже в ЕС большинство работников иммобильны в трансграничном плане. Вопреки всем поощрениям, предлагаемым ЕС, трансграничная трудовая мобильность пока исключение, а не доминирующая модель. Эта тенденция, по их мнению, связана, прежде всего, «с ограничительными установками и идентичностями». В результате, отмечаю З.Млинар и Я.Штебе «ожидавшаяся тенденция мобильности, выведенная из экономической теории рационального выбора, до сих пор оказывалась переоцененной <…> в Европе и <…> оказалась недостаточной для объяснения преобладания ограниченной пространственной мобильности».

Объясняя данную тенденцию, З.Млинар и Я.Штебе отмечают, что стимулы национальных государств и регионов «до сих пор не были достаточно эффективны для изменения установок по отношению к трансграничной мобильности, но по мере открытия стран ЕС акцент на важности национальной идентичности растет, что — вольно или невольно — увековечивает существующую трансграничную иммобильность». Возможно, указывают З.Млинар и Я.Штебе, «рост мобильности на глобальном уровне породит определенный спад на локальном или региональном уровнях».

Также внимательное изучение данных о масштабе мобильности между странами ЕС показывает, что не было линейного роста мобильности во времени. Максимальная мобильность фиксировалась в 1960-е гг. Тогда основные потоки шли с юга на север. Позднее, несмотря на устранение перегородок и интеграционные процессы, мобильность снизилась. Данные справочных изданий показывают, что число проживающих в ЕС нерезидентов доходит примерно до 4% населения ЕС, в то время как число резидентов ЕС в других странах ЕС — лишь до 1,5% населения.

Перемещение за пределы местных и национальных границ Европы ставит вопрос о сохранении и разрушении (преодолении) территориальной идентичности, о появлении «транснациональной морфологии» и «транснациональной идентичности». Как отмечают З.Млинар и Я.Штебе, ссылаясь на работы Т. Смита, «мобильные люди одновременно живут в нескольких территориальных общностях или привязаны к ним, превращая эти общности в менее взаимоисключающие, чем прежде»[11]. З.Млинар и Я.Штебе также отмечают, что в современной Европе «все больше становится разных сочетаний присутствия и отсутствия, как и транснациональных акторов, которые могут одновременно быть и там, и здесь, в одно и то же время действуя и оценивая ситуацию на нескольких уровнях. Локальная и национальная идентификация может фактически содействовать транснациональности, И напротив, движение в транснациональном пространстве скорее усиливает, чем уменьшает значимость ʻʻнациональногоʼʼ». Таким образом, З.Млинар и Я.Штебе также, как и авторы из голландского университета Тилбурга «Европейского атласа ценностей», отмечают рост глобальной идентификации в ущерб европейской.

Ссылаясь на исследование Д. Медрано, З.Млинар и Я.Штебе показывают, что степень идентификации с нацией и с Европой положительно коррелирует в одних странах и отрицательно в других. Более того, отмечают авторы, сравнения показывают, что группа более привязанных к родным местам заметно выросла — «но именно она не привязана к Европе», что по их мнению, «равнозначно усилению эксклюзивистской идентификации». За те же годы группа «не-эксклюзивистов» (привязанных одновременно к дому и к Европе) не изменилась. Эта тенденция, по мнению З.Млинара и Я.Штебе, противоречит утверждению (и определенным данным), что идентичности столь переплетены, что привязанность к своей местности совмещается с национальной и континентальной и указывают на стабильную, не меняющуюся картину территориальной идентификации. В то же время доля эксклюзивной идентификации с Европой снизилась от 9 до 4%. Локальная идентификация остается первичным условием одновременной идентификации с Европой, а эксклюзивная идентификация с Европой все более становится исключением. Таким образом, можно прийти к выводу, что социальные процессы европейской идентичности на современном достаточно противоречивы и нуждаются в дополнительном изучении.

©

Вместе с этим смотрят:
Европейская политика Италии
Италия в Евросоюзе
Таможенные войны

Реклама
просмотров: 37

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментируя, вы соглашаетесь с правилами пользования порталом.